Военные мемуары

Мы лёд под ногами майора
Егор Летов


После 4 курса МГУ, я угодил на военные сборы. Со мною посчастливилось служить злобному майору. Его фамилия была Алексеев. Все его боялись, потому что он был очень лютый. Постоянно грозился, что может любого курсанта отчислить с военной кафедры и отправить служить в армию. Особенно его выбешивал я, поcкольку не умел ходить строем и всё время думал о своем, философском.

Майор скоро меня достал и я попытался спрятаться от него в больничку. В санчасти служил мой земляк из Таджикистана, фельдшер Бобоёров. Я научил сослуживцев дразнить его по-таджикски:

- Эй, бача, дай курпача! (Эй, мальчик, дай одеяло!).

Фельдшер Бобоёров сердился и в отместку называл меня "студент". Это у него было самое черное ругательство.

У Бобоёрова в санчасти стояли две коробки с лекарствами. На одной коробке, чтобы не перепутать, было написано "от головы", на другой "от живота". Когда я пришел к нему и заявил, что заболел, Бобоёров послал меня в сопровождении ефрейтора Фандеева, который проходил у нас как Мундеев, в больничку. Но ефрейтору Фандееву идти в больничку было лениво. Поэтому он спрятался в уборной и в больничку я не попал.

Тогда, сидя в курилке, я пообещал Алексеева на ближайших стрельбах напрочь застрелить. После этого злобный майор до конца сборов ко мне больше не приставал, противный. Лишь в самом конце, когда я шел в строю, и сугубо размышлял о своем, философском, он пристроился и спросил:

- Ну как служится, Филатов?

Я ответил, что, типа, служится сносно. На этом наши отношения закончились.

Но это еще не всё. Так вот, этот гад Алексеев, спустя год, на таких же сборах, увидел в бане у одного из курсантов нательный крестик. А когда тот отказался его снять, добился его отчисления! Хотя это, если что, была уже перестройка.

Думаю, Алексеев потом оперативно перестроился и стал лояльно относиться к ношению креста. Не исключено, что, по примеру верховного главнокомандующего, держал свечку. Но ведь бедолага верующий из за него реально загремел в армию! Пострадал, так сказать, за веру. В этой ситуации Алексеев оказался в чем-то сродни чеченским боевикам, зверски замучившим рядового Родионова. Однако меткой филатовской пули все равно испугался, сволочь.

Я это все к тому, что запрет и гонения, как это было в эпоху Рима, укрепляют авторитет религии и даже вдохновляют пострадать за веру. А официоз и навязчивая реклама действуют с точностью до наоборот.